Тайна церковной росписи. Зубриловская усадьба в с. Зубрилово Тамалинского района.

Юрий Чернышов, http://zov.nm.ru/expeditions/index.html

Водно-туристская экспедиция саратовцев, совершившая летом этого года поход на байдарках по реке Хопер, обнаружила на стенах церкви-усыпальницы князей Голицыных в селе Зубрилово удивительную роспись, не вписывающуюся в каноны православия. Это ставит церковь, отнесенную еще в советское время к памятникам культуры, в ряд уникальнейших в России.

Саратов длительное время являлся административным, экономическим и культурным центром территории, далеко выходящей за рамки нынешних границ области и часто называемой «Землей Саратовской».

К таковым многие века относились и земли по обеим сторонам реки Хопер в его верхнем и среднем течении. Сегодня Хопер протекает частично по территории Пензенской области, частично является пограничной рекой между двумя областями, частично течет по пяти районам Саратовской области. В пограничной части реки, на пензенском берегу расположилось старинное село Зубрилово, а в нем — руины некогда роскошного дворца князей Голицыных и удивительная церковь Спаса Преображения, построенная рядом с дворцом. Церковь славится легендами и мифами, сложившимися вокруг нее, но более всего своими архитектурными достоинствами и особенностями. О ней мы уже писали в №: от сентября. В этой статье мы расскажем об открытии (большом или малом — судить ученым), сделанном в этой церкви саратовцами.

Первые попытки проведения водно-туристских маршрутов по р. Хопер саратовские туристы стали делать два года назад, на базе снаряжения, выделяемого напрокат подразделением бывшего областного Министерства по молодежной политике, спорту и туризму, — причем по территории как Саратовской, так и Пензенской области — по землям Голицыных и Нарышкиных. В этом году такой поход впервые был проведен не только как водный, но и как историко-культурный. В его программу были включены экскурсии (с экскурсоводческим сопровождением) в усадьбу Куракиных (Куракино), имения Устиновых (с. Беково), имения Голицыных (с. Зубрилово (-ка)) — все в Пензенской области.

«Изюминкой» экспедиции стало то, что все без исключения владельцы поместий Прихоперья были связаны с масонским движением, причем некоторые из них принадлежали к самым высшим слоям этого движения. Это обстоятельство вскользь отмечалось в некоторых исследованиях архитектурных особенностей Зубрилово и Надеждино (Куракино). В самом известном из них — Ежовой — отмечено, что масонские воззрения хозяев земель оказали влияние на архитектуру и планировку усадебных парков. (Исключение составили только Воронцовы, не оставившие сколь-нибудь заметного культурного следа на Саратовской земле). Так или иначе, но дворянские поместья вдоль Хопра — это ни дать, ни взять — «масонский пояс России».

И как это ни удивительно, уже во время первой экспедиции были обнаружены убедительные подтверждения этому. Местом же оправдавшихся ожиданий стала церковь Спаса Преображения.

Благодаря прямому указанию настоятеля церкви — отца Николая, не только архитектурные особенности церкви оказались на сей раз в центре внимания, а еще и настенная роспись, которую раньше архитектура попросту затмевала. И первое, что бросилось в глаза при внимательном осмотре — «двуслойность» росписи: в некоторых местах на первичную монохромную серо-голубую роспись нанесены более поздние многоцветные изображения ликов православных святых Серафима Саровского и Сергея Радонежского.

Второе — общий нетрадиционный, «неправославный» характер первичной серо-голубой росписи. О нетрадиционности говорят два обстоятельства. Первое — наличие в росписи предметов, будто специально включенных в сюжет, чтобы обратить на себя внимание. Это — камни в форме куба, помеченные точками — как игральные кости. Другим обстоятельством служит сам характер росписи. Он — многоплановый по глубине (до пяти планов), объемный и исполнен в изометрической проекции, а не в обратной перспективе, как то принято в православной росписи.

О ней наш современник пишет: «Православное церковное искусство всегда с чрезвычайной осторожностью относилось к изображению объема. Икона строится в одной плоскости по горизонтали. Величина и удаленность изображений обозначены довольно условно, самыми общими чертами. Для иконописца важна не горизонталь, но вертикаль, всегда ясно различимая в иконе:

Зато древние язычники прежде всего стремились запечатлеть формы. Форма — это то, без чего не может существовать никакая материя, или, по-церковному, плоть».

(Священник Александр Мурылев. Город идолов. «Православная вера», № 20, окт. 2004 г.)

Исходя из этой характеристики, роспись в церкви является несомненно «языческой», и в ней заключена какая-то трагическая мысль.

Третье: первичная роспись — не просто орнамент. В ней можно выделить два или три сюжета, каждый из которых представлен двумя зеркально симметричными частями — на сторонах оконных проемов или на двух арках притвора. Каждая роспись составлена из множества предметов, расположенных в замысловатых сочетаниях. Это заставляет предположить, что каждая роспись — это своеобразный ребус, требующий расшифровки. Приглядевшись, можно увидеть, что многие элементы росписи совпадают со знаками, которые приводятся в литературе по масонству. Сами масоны называли их иероглифами и принимаемому в ложу внушали, что «иероглифы франкмасонов заслуживают особенного внимания, зрелое рассуждение и вольность вкуса видны в них в преимущественной степени перед прочими человеческими иероглифами».

Кто же и когда мог сделать такую роспись? Православие, как известно, относится довольно щепетильно не только к изображению объема, но и к выбору сюжетов для внутренней росписи культовых сооружений (достаточно вспомнить историю с росписью Казанской церкви в Саратове художником Уткиным сотоварищи).

Видимо, следует предположить причастность владельца усадьбы, при котором строилась церковь, к масонскому движению. Завершилось строительство в 1796 году, когда владельцем усадьбы был Сергей Федорович Голицын.

В хорошо известном донесении Михаила Олсуфьева начальнику тайной канцелярии времен императрицы Елизаветы Петровны графу Александру Шувалову, датируемому не позже, чем 1756 годом (М.Н. Лонгинов), о составе первой масонской ложи, состоящей из в основном русских «братьев», указывается, что среди членов ложи были трое князей (Владимир, Алексей, Федор) Голицыных. Один из указанных, а именно Федор Голицын, видимо, и был отцом основателя усадьбы — Сергея Федоровича, флигель-адъютанта Екатерины. Сергей Федорович имение Зубриловку купил «и потом три года стоял в нем на бессменных квартирах с 24-эскадронным Смоленским драгунским полком, коего он был начальником:». Дворец им построен в 80-е годы XVIII столетия, а храм-усыпальница — в 1796 году. Тогда же, вероятно, и была сделана роспись. И хотя о прямом участии в масонском движении Сергея Федоровича ничего не известно, но можно предположить, что он не только был знаком с пристрастием отца и религиозно-философским фоном масонского толка, существовавшим в то время среди дворянства, но и разделял взгляды своего круга. Ведь соседом Сергея Федоровича по усадьбе был его родственник, масон высокой ступени опальный Александр Борисович Куракин — друг цесаревича Павла, который также был не чужд масонства.

Вряд ли вне влияния Сергея Федоровича оказались четыре его сына, ставшие масонами: Голицын 4-й Александр Сергеевич, родившийся в Зубриловке в 1789 году и направленный для получения образования в иезуитском пансионе аббата Николя в Петербурге, а также Сергей, Владимир и Василий. Принадлежность к масонству деда и четырех внуков позволяет сделать предположение о причастности и основателя усадьбы к масонскому движению и отнести роспись церкви ко времени завершения ее строительства.

Из двух сюжетов «ребусов» один из них повторяется симметрично в росписи проемов четырех окон притвора (по два окна в южном и северном приделе). На верхней части проема, на «крыше», имеется также роспись, служащая, видимо, своеобразным «замком». В центре ее расположена восьмилучевая звезда — Богородицы в православии, символ соединения, «долина верности» у масонов. На краях — розы, символ как Христа, так и одного из главных орденов масонства — розенкрейцерства.

Роспись объемна, многопланова и многопредметна (в ней 22 предмета). Нижняя ее часть — как бы выпадающая из окна колонна на основании. Кольцо, закрепленное на колонне, и вдетая в него веревочная петля, дают намек на действие некоей невидимой силы, вызвавшей сокрушение столпа.

Две вертикально стоящие колонны, соединенные по верху портиком — обязательный атрибут масонской символики, означающий силу и постоянство, созидание и уничтожение, жизнь и смерть, свет и мрак.

Колонны на проемах окна могут рассматриваться как симметричные части росписи, соединяемые восьмилучевой звездой, обрамленной розенкрейцеровскими розами. Изображение колонн в состоянии падения или сильного наклона вносит новый смысл в трактовку этого символа и допускает различные интерпретации.

Петля от колонны свисает до ручки плетеной корзины, размещенной под колонной и за ней на заднем плане картины. Корзина чудом держится на тонкой ветви растения, похожего на лотос, обвившего колонну. В ней находятся инструменты: клещи и молоток мастера-каменщика. Молоток в масонской символике является символом власти. Он же — символ молчания, повиновения и совести. Кроме того, молоток означает веру и он же «также есть образ внешнего нашего действия».

Два больших гвоздя шляпками вверх в корзине служат как бы связующим звеном между молотком и клещами. Расшифровка почти однозначна — то, что соединено, то, на что затрачены усилия, бывает приходиться и разъединять, разрушать, вытаскивая скрепы.

В корзине же находятся крупные, соизмеримые с инструментами, три кубических камня, видимые грани которых помечены точками (одна, две или три), превращающими камни в игральные кости. Расположение костей — различное на каждой росписи и это единственное, что нарушает симметрию оконной росписи. Сама игральная кость может рассматриваться как идеально отесанный — до куба — камень. Куб в масонской символике — знак мастерства, совершенства. Нанесение на его грани точек-цифр придает ему дополнительный смысл. Игральные кости — знак того, что успех на пути совершенства, есть, в конечном счете, дело случая. Намек на то, что какая-то высшая сила как бы в насмешку портит совершенные образцы трудов человека своими метками, превращающими идеальные кубы — совершенных людей — всего-то в кости для азартной игры. Путь же совершенствования рода человеческого и достижения всеобщего блага таким путем, ставится под сомнение: он — дело случая.

Наличие в росписи православного храме игральных костей, символизирующих с одной стороны азарт, с другой — являющихся символом случайности, само по себе необычно и свидетельствует в пользу предположения о некоей фразе, мысли, зашифрованной в экслибрисе росписи. Вспоминается возражение Эйнштейна Бору: «Бог не может играть в кости сам с собой». Это предположение усиливается тем, что композиция из костей в росписи каждой стороны проема, образует свою, отличную от других конфигурацию, и в них не только не заметно какой-либо регулярности, а, наоборот, расположение костей порой подчеркнуто хаотично (иная кость почти закрывается какой-то деталью).

К камням примыкает и уходит наискось за колонну ручка плетки, треххвостая часть которой, увенчанная шишаками в форме пятилучевых звезд, свисает по другую сторону колонны. Плетка — это знак предостережения о наказании за дерзость и о пагубности движения по пути совершенства. Пятилучевая звезда — еще один традиционный символ, означающий не только принадлежность к масонству, но и символизирующий пять ран Спасителя.

Над корзиной, на первом плане, видна уходящая до самого верха приставная лестница с шестью перекладинами-ступенями, скрепленная посредине широким кольцом с брусом — вертикальной частью креста — и древком копья. Кольцо в масонской символике — символ вечности, а более широко — символ сближения, совершенства и бессмертия (заметим, что оно присутствует и во втором сюжете и в том же — скрепляющем качестве), крест же — почитается символом святости и величия страдания. Верхняя часть лестницы и наконечник копья располагаются под горизонтальной перекладиной так называемого латинского креста. Шесть ступеней — шесть шагов, которые надо сделать, для того, чтобы совершить последний, седьмой — на крест. От этого шага как бы предостерегает прикрепленный к стене за верхним краем лестницы еще один предмет, будто специально изображенный очень грубо, отдаленно напоминающий молоток. Но это не инструмент для созидания, это скорее нечто вроде кувалды для грубого разрушения, сокрушения. Похожим орудием в средневековой Италии приводили в исполнение смертный приговор.

На перекрестье креста надет венок, напоминающий терновый венец. Под ним закреплен конец ветви, заканчивающийся в самом низу лепестками лотоса, символизирующего с древних времен жизнь и счастье.

Вся верхняя часть росписи напоминает о распятии Христа (кувалда, копье, терновый венец), она как бы предостерегает того, кто уподобит себя высшей силе в своем стремлении усовершенствовать человечество (человека): отесать грубый камень до совершенства — куба и изберет путь восхождения к совершенству. Лестница в небо — символ восхождения. Ступени означают шаги на этом пути. Сакральной цифрой в масонстве считается цифра семь. Ступивший на путь совершенства (ищущий света) должен был пройти семь ступеней: отречься от семи пороков (гордости, скупости, неумеренности, похоти, корыстолюбия, праздности, гнева); просить о даровании семи даров Духа Святого (премудрости, разума, совета, крепости, науки, страха Божия и любви) и обещать прилежать к семи наукам (стихотворству, музыке, рисованию, арифметике, геометрии, астрономии и архитектуре). Однако лестница в росписи имеет лишь шесть ступеней, седьмой ступенью, седьмым шагом в совершенстве становится: перекладина креста.

Она как бы говорит: взгляни чуть дальше, и ты увидишь, что этот путь (лестница) сцеплен с копьем — орудием убийства — и крестом. Путь к совершенству — это путь на Голгофу, путь к раздробленным суставам, издевательствам на смертном одре, путь к мученическому венцу. Это путь к мучениям Христа, но без его посмертной славы.

К вершине креста, у самого верха оконного проема, прикреплен лист бумаги с расположенными в две строки латинскими буквами: I. H. — на верхней строке, LI I. — на нижней. Нижняя часть знака (или сочетания) LI прикрыта завернутым нижним краем листа.

Эти четыре знака — либо инициалы авторов сюжета росписи, либо четыре буквы принятого в Каббале так называемого первого тетраграмматона — неизреченного имени Бога, имеющего символическое значение и обозначающего четыре стихии: огонь, воздух, воду и землю.

В целом, роспись в такой трактовке выражает глубокое разочарование в попытках улучшить мир, общество путем совершенствования человека и убеждение в тщетности пути познания. В конечном счете, такое миропонимание оказалось существенным в отношении к крепостничеству и выбору пути развития России.

На втором сюжете, запечатленном на арках притвора, останавливаться не будем — он более сложен и требует дальнейшей проработки.

Открытие этих росписей повышает статус храма Спаса Преображения в Зубрилове до совершенно уникального в России и, конечно же, ставит задачу дальнейшего исследования храма и расшифровки росписи.

Нельзя сбрасывать со счетов и, может быть, самое главное. Усиленное внимание туристов к храму, увеличение его посещаемости могли бы способствовать и тому, что органы охраны памятников истории и культуры, министерство культуры обратят внимание на редкий памятник XVIII века, и это спасет его от окончательного разрушения.

Страница 3.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *